А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
ЛЮБОВНАЯ ЛИРИКА АХМАТОВОЙ - сочинение

Заметно меняется в 20-30-е годы по сравнению с ранними книгами тональ-
ность того романа любви, который до революции временами охватывал почти
все содержание лирики Ахматовой и о котором многие писали как о главном
открытии достижении поэтессы.

Оттого что лирика Ахматовой на протяжении всего послереволюционного
двадцатилетия постоянно расширялась, вбирая в себя все новые и новые,
раньше не свойственные ей области, любовный роман, не перестав быть гла-
венствующим, все же занял теперь в ней лишь одну из поэтических террито-
рий. Однако инерция читательского восприятия была настолько велика, что
Ахматова и в эти годы, ознаменованные обращением ее к гражданской, фило-
софской и публицистической лирике, все же представлялась глазам большинс-
тва как только и исключительно художник любовного чувства. Мы понимаем,
что это было далеко не так.
Разумеется, расширение диапазона поэзии, явившееся следствием перемен в
миропонимании и мироощущении поэтессы, не могло, в свою очередь, не повли-
ять на тональность и характер собственно любовной лирики. Правда, некото-
рые характерные ее особенности остались прежними. Любовный эпизод, напри-
мер, как и раньше, выступает перед нами в своеобразном ахматовском
обличье: он, в частности, никогда последовательно не развернут, в нем
обычно нет ни конца, ни начала; любовное признание, отчаяние или мольба,
составляющие стихотворение, всегда кажутся читателю как бы обрывком слу-
чайно подслушанного разговора, который начался не при нас и завершения ко-
торого мы тоже не услышим:

" А, ты думал - я тоже такая, Что можно забыть меня. И
что брошусь, моля и рыдая, Под копыта гнедого коня.
Или стану просить у знахарок В наговорной воде корешок
И пришлю тебе страшный подарок Мой заветный душистый
платок.
Будь же проклят. Ни стоном, ни взглядом Окаянной души
не коснусь, Но клянусь тебе ангельским садом, Чудот-
ворной иконой клянусь И ночей наших пламенным чадомЯ к
тебе никогда не вернусь".

Эта особенность ахматовской любовной лирики, полной недоговоренностей,
намеков, уходящей в далекую, хочется сказать, хемингуэевскую, глубину под-
текста, придает ей истинную своеобразность. Героиня ахматовских стихов,
чаще всего говорящая как бы сама с собой в состоянии порыва, полубреда или
экстаза, не считает, естественно, нужным, да и не может дополнительно
разъяснять и растолковывать нам все происходящее. Передаются лишь основные
сигналы чувств, без расшифровки, без комментариев, наспех - по торопливой
азбуке любви. Подразумевается, что степень душевной близости чудодействен-
но поможет нам понять как недостоющие звенья, так и общий смысл только что
происшедшей драмы. Отсюда - впечатление крайней интимности, предельной от-
кровенности и сердечной открытости этой лирики, что кажется неожиданным и
парадоксальным, если вспомнить ее одновременную закодированность и субъек-
тивность.

" Кое-как удалось разлучиться И постылый
огонь потушить. Враг мой вечный, пора
научиться Вам кого-нибудь вправду любить. Я-то вольная. Все мне
забава, Ночью Муза слетит утешать, А на утро притащится слава
Погремушкой над ухом трещать. Обо мне и молиться не стоит И, уй-
дя, оглянуться назад... Черный ветер меня успокоит. Веселит золо-
той листопад. Как подарок, приму я разлуку И забвение, как благо-
дать. Но, скажи мне, на крестную муку Ты другую посмеешь
послать?"

Цветаева как-то писала, что настоящие стихи быт обычно "перемалывают",
подобно тому как цветок, радующий нас красотой и изяществом, гармонией и
чистотой, тоже "перемолол" черную землю. Она горячо протестовала против
попыток иных критиков или литературоведов, а равно и читателей обязательно
докапаться до земли, до того перегноя жизни, что послужил "пищей" для воз-
никновения красоты цветка. С этой точки зрения она страстно протестовала
против обязательного и буквалистского комментирования. В известной мере
она, конечно, права. Так ли нам уж важно, что послужило житейской первоп-
ричиной для возникновения стихотворения "Кое-как удалось разлучиться..."?
Может быть, Ахматова имела в виду разрыв отношений со своим вторым мужем
В. Шилейко, поэтом, переводчиком и ученым-ассирологом, за которого она
вышла замуж после своего развода с Н. Гумилевым? А может быть, она имела в
виду свой роман с известным композитором Артуром Лурье?.. Могли быть и
другие конкретные поводы, знание которых, конечно, может удовлетворить на-
ше любопытство. Ахматова, как видим, не дает нам ни малейшей возможности
догадаться и судить о конкретной жизненной ситуации, продиктовавшей ей это
стихотворение. Но, возможно, как раз по этой причине - по своей как бы за-
шифрованности и непроясненности - оноприобретает смысл, разом приложимый
ко многим другим судьбам исходным, а иногда и совсем несходным ситуациям.
Главное в стихотворении,что нас захватывает, это страстная напряженность
чувства, его ураганность, а также и та беспрекословность решений, которая
вырисовывает перед нашими глазами личность незаурядную и сильную.
О том же и почти так же говорит и другое стихотворение, относящееся к
тому же году, что и только что процитированное:

Пусть голоса органа снова грянут,
Как первая весенняя гроза;
Из-за плеча твоей невесты глянут
Мои полузакрытые глаза.
Прощай, прощай, будь счастлив, друг прекрасный, Верну тебе твой
радостный обет, Но берегись твоей подруге страстной Поведеть мой
неповторимый бред,- Затем, что он пронижет жгучим ядом Ваш бла-
гостный, ваш радостный союз... А я иду владеть чудесным садом,
Где шелест трав и восклицанья муз.

А. Блок в своих "Записных книжках" приводит высказывание Дж. Рескина,
которое отчасти проливает свет на эту особенность лирики Ахматовой. "Бла-
готворное действие искусства, - писал Дж. Рескин, - обусловлено (также,
кроме дидактичности) его особым даром сокрытия неведомой истины, до кото-
рой вы доберетесь только путем терпеливого откапывания; истина эта запря-
тана и заперта нарочно для того, чтобы вы не могли достать ее, пока не
скуете, предварительно, подходящий ключ в своем горниле".
Ахматова не боится быть откровенной в своих интимных признаниях и моль-
бах, так как уверена, что ее поймут лишь те, кто обладает тем же шифром
любви. Поэтому она не считает нужным что-либо объяснять и дополнительно
описывать. Форма случайно и мгновенно вырвавшейся речи, которую может
подслушать каждый проходящий мимо или стоящий поблизости, но не каждый мо-
жет понять, позволяет ей быть лапидарной, нераспространенной и многозначи-
тельной.

Эта особенность, как видим, полностью сохраняется и в лирике 20-30
-х годов. Сохраняется и предельная концентрированность содержания самого
эпизода, лежащего в основе стихотворения. У Ахматовой никогда не было вя-
лых, аморфных или описательных любовных стихов. Они всегда драматичны и
предельно напряженны, смятенны. У нее редкие стихи, описывающие радость
установившейся, безбурной и безоблачной любви; Муза приходит к ней лишь в
самые кульминационные моменты, переживаемые чувством, когда оно или преда-
но, или иссякает:
...Тебе я милой не была,
Ты мне постыл. А пытка длилась,
И как преступница томилась
Любовь, исполненная зла.
То словно брат. Молчишь, сердит.
Но если встретимся глазамиТебе клянусь я небесами, В
огне расплавится гранит.

Словом, мы всегда присутствуем как бы при яркой, молнийной вспышке, при
самосгорании и обугливании патетически огромной, испепеляющей страсти,
пронзающей все существо человека и эхом отдающейся по великим безмолвным
пространствам, с библейской, торжественной молчаливостью окружающим его в
этот священный вневременной час.
Сама Ахматова не однажды ассоциировала волнения своей любви с великой и
нетленной "Песнью Песней" из Библии.
А в Библии красный клиновый лист
Заложен на Песне Песней...
Стихи Ахматовой о любви - все! - патетичны. Но стихи ранней Ахматовой
- в "Вечере" и в "Четках" - менее духовны, в них больше мятущейся чувс-
твенности, суетных обид, слабости; чувствуется, что они выходят из обыден-
ной сферы, из привычек среды, из навыков воспитания, из унаследованных
представлений... Вспоминали в связи с этим слова А. Блока, будто бы ска-
занные по поводу некоторых ахматовских стихов, что она пишет перед мужчи-
ной, а надо бы перед Богом...

Начиная уже с "Белой стаи", но особенно в "Подорожнике", "Anno Domini"
и в позднейших циклах любовное чувство приобретает у нее более широкий и
более духовный характер. От этого оно не сделалось менее сильным. Наобо-
рот, стихи 20-х и 30-х годов, посвященные любви идут по самым вершинам че-
ловеческого духа. Они не подчиняют себе всей жизни, всего существования,
как это было прежде, но зато все существование, вся жизнь вносят в любов-
ные переживания всю массу присущих им оттенков. Наполнившись этим огромным
содержанием, любовь стала не только несравненно более богатой и многоцвет-
ной, но - и по-настоящему трагедийной. Библейская, торжественная приподня-
тость ахматовских любовных стихов этого периода объясняется подлинной вы-
сотой, торжественностью и патетичностью заключенного в них чувства. Вот
хотя бы одно из подобных стихотворений:

Небывалая осень построила купол высокий,
Был приказ облакам этот купол собой не темнить.
И дивилися люди:проходят сентябрьские сроки,
А куда провалились студеные, влажные дни?
Изумрудною стала вода замутненных каналов,
И крапива запахла,как розы,но только сильней.
Было душно от зорь,нестерпимых,бесовских и алых,


 
Их запомнили все мы до конца наших дней. Было солнце таким,как вошедший в столицу мятежник, И весенняя осень так жадно ласкалась к нему, Что казалось-сейчас забелеет прозрачный подснежник... Вот когда подошел ты,спокойный,к крыльцу моему. Трудно назвать в мировой поэзии более триумфальное и патетическое изоб- ражение того, как приближается возлюбленный. Это поистине явление Любви глазам восторженного Мира! Любовная лирика Ахматовой неизбежно приводит всякого к воспоминаниям о Тютчеве. Бурное столкновение страстей, тютчевский "поединок роковой" - все это в наше время воскресло именно у Ахматовой. Сходство еще более усилива- ется, если вспомнить, что она, как и Тютчев, импровизатор - и в своем чувстве, и в своем стихе. Много раз говорит Ахматова например, о первосте- пенном значении для нее чистого вдохновения, о том, что она не представля- ет, как можно писать по заранее обдуманному плану, что ей кажется, будто временами за плечами у нее стоит Муза... И просто продиктованные строчки Ложатся в белоснежную тетрадь. Она не раз повторяла эту мысль. Так, еще в стихотворении "Муза" (1924), вошедшем в цикл "Тайны ремесла", Ахматова писала: Когда я ночью жду ее прихода, Жизнь, кажется, висит на волоске. Что почести, что юность, что свобода Пред милой гость- ей с дудочкой в руке. И вот вошла.Откинув покрывало, Внимательно взглянула на меня. Ей говорю:"Ты ль Данту диктовала Страницы Ада?" Отвечает:"Я". О том же и в стихотворении 1956 года "Сон": Чем отплачу за царственный подарок? Куда идти и с кем торжествовать? И вот пишу как прежде, без помарок, Мои стихи в сожженную тетрадь. Это не означает, что она не переделывала стихов. Много раз, например, дополнялась и перерабатывалась "Поэма без героя", десятилетиями совершенс- твовалась "Мелхола"; иногда менялись, хотя и редко, строфы и строчки в старых стихах. Будучи мастером, знающим "тайны ремесла", Ахматова точна и скурпулезна в выборе слов и в их расположении. Но чисто импульсивное, имп- ровизаторское начало в ней, действительно, очень сильно. Все ее любовные стихи, по своему первичному толчку, по своему произвольному течению, воз- никающему так же внезапно, как и внезапно исчезающему, по своей обрывоч- ности и бесфабульности, - тоже есть чистейшая импровизация. Да, в сущнос- ти, здесь и не могло быть иначе: "роковой" тютчевский поединок, составляющий их содержание, представляет собой мгновенную вспышку страс- тей, смертельное единоборство двух одинаково сильных противников, из кото- рых один должен или сдаться, или погибнуть, а другой - победить. Не тайны и не печали, Не мудрой воли судьбыЭти встречи всегда оставляли Впе- чатление борьбы. Я, с утра угадав минуту, Когда ты ко мне войдешь, Ощущала в руках согнутых Слабо колющую дрожь... Марина Цветаева в одном из стихотворений, посвященных Анне Ахматовой, писала, что ее "смертелен гнев и смертельна - милость". И действительно, какой-либо срединности, сглаженности конфликта, временной договоренности двух враждующих сторон с постепенным переходом к плавности отношений тут чаще всего даже и не предполагается. "И как преступница томилась любовь, исполненная зла". Ее любовные стихи, где неожиданные мольбы перемешаны с проклятиями, где все резко контрастно и безысходно, где победительная власть над сердцем сменяется ощущением опусташенности, а нежность соседс- твует с яростью, где тихий шепот признания перебивается грубым языком уль- тиматумов и приказов,- в этих бурнопламенных выкриках и пророчествах чувс- твуется подспудная, невысказанная и тоже тютчевская мысль об игралищах мрачных страстей, произвольно вздымающих человеческую судьбу на своих кру- тых темных волнах, о шевелящемся под нами первозданном Хаосе. "О, как убийственно мы любим" - Ахматова, конечно же, не прошла мимо этой стороны тютчевского миропонимания. Характерно, что нередко любовь, ее победитель- ная властная сила оказывается в ее стихах, к ужасу и смятению героини, об- ращенной против самой же... любви! Я гибель накликала милым, И гибли один за другим. О, горе мне! Эти могилы Предсказаны словом моим. Как вороны кружатся, чуя Горячую, свежую кровь, Так дикие песни, ликуя, Моя посылала любовь. С тобою мне сладко и знойно. Ты близок, как сердце в груди. Дай руку мне, слушай спокойно. Тебя заклинаю: уйди. И пусть не узнаю я, где ты, О Муза, его не зови, Да будет живым, невоспетым Моей не узнавший любви. Критика 30-ых годов иногда писала, имея в виду толкование Ахматовой не- которых пушкинских текстов, об элементах фрейдизма в ее литературоведчес- ком методе. Это сомнительно. Но напряженный, противоречивый и драматичный психологизм ее любовной лирики, нередко ужасающейся темных и неизведанных глубин человеческого чувства, свидетельствует о возможной близости ее к отдельным идеям Фрейда, вторично легшим на опыт, усвоенный от Гоголя, Дос- тоевского, Тютчева и Анненского. Во всяком случае значение, например, ху- дожественной интуиции как формы "бессознательного" творчества, вдохновения и экстаза подчеркнуто ею неоднократно. Однако в художественно-гносеологическом плане здесь, в истоках, не столько, конечно, Фрейд, сколько уходящее к Тютчеву и романтикам дуалисти- ческое разделение мира на две враждующие стихии - область Дня и область Ночи, столкновение которых рождает непримиримые и глубоко болезненные про- тиворечия в человеческой душе. Лирика Ахматовой, не только любовная, рож- дается на самом стыке этих противоречий из соприкосновения Дня с Ночью и Бодрствования со Сном: Когда бессонный мрак вокруг клокочет, Тот солнечный,тот ландышевый клин Врывается во тьму декабрьской ночи. Интересно, что эпитеты "дневной" и "ночной", внешне совершенно обычные, кажутся в ее стихе, если не знать их особого значения, странными, даже не- уместными: Уверенно в дверь постучится И,прежний,веселый,дневной, Войдет он и скажет:"Довольно, Ты видишь,я тоже простыл"... Характерно, что слово "дневной" синонимично здесь словам "веселый" и "уверенный". Так же, вслед за Тютчевым, могла бы она повторить знаменитые его слова: Как океан объемлет шар земной, Земная жизнь кругом объята снами... Сны занимают в поэзии Ахматовой большое место. Но - так или иначе - любовная лирика Ахматовой 20-30-х годов в несрав- ненно большей степени, чем прежде, обращена к внутренней, потаенно-духов- ной жизни. Ведь и сны, являющиеся у нее одним из излюбленных художествен- ных средств постижения тайной, сокрытой, интимной жизни души, свидетельствуют об этой устремленности художника внутрь, в себя, в тайное тайных вечно загадочного человеческого чувства. Стихи этого периода в об- щем более психологичны. Если в "Вечере" и "Четках" любовное чувство изоб- ражалось, как правило, с помощью крайне немногих вещных деталей ( вспомним образ красного тюльпана), то сейчас, ни в малейшей степени не отказываясь от использования выразительного предметного штриха, Анна Ахматова, при всей своей экспрессивности, все же более пластична в непосредственном изображении психологического содержания. Надо только помнить, что пластичность ахматовского любовного стихотво- рения ни в малейшей мере не предполагает описательности, медленной теку- чести или повествовательности. Перед нами по-прежнему - взрыв, катастрофа, момент неимоверного напряжения двух противоборствующих сил, сошедшихся в роковом поединке, но зато теперь это затмившее все горизонты грозовое об- лако, мечущее громы и молнии, возникает перед нашими глазами во всей своей устрашающей красоте и могуществе, в неистовом клублении темных форм и ос- лепительной игре небесного света: Но если встретимся глазамиТебе клянусь я небесами, В огне расплавится гранит. Недаром в одном из посвященных ей стихотворении Н. Гумилева Ахматова изображена с молниями в руке: Она светла в часы томлений И держит молнии в руке, И четки сны ее, как тени На райском огненном песке. Если расположить любовные стихи Ахматовой в определенном порядке, можно построить целую повесть со множеством мизансцен, перипетий, действующих лиц, случайных и неслучайных происшествий. Встречи и разлуки, нежность, чувство вины, разочарование, ревность, ожесточение, истома, поющая в серд- це радость, несбывшиеся ожидания, самоотверженность, гордыня, грусть - в каких только гранях и изломах мы не видим любовь на страницах ахматовских книг. В лирической героине стихов Ахматовой, в душе самой поэтессы постоянно жила жгучая, требовательная мечта о любви истинно высокой, ничем не иска- женной. Любовь у Ахматовой - грозное, повелительное, нравственно чистое, всепоглощающее чувство, заставляющее вспомнить библейскую строку: "Сильна, как смерть, любовь - и стрелы ее - стрелы огненные".





Ну а если Вы все-таки не нашли своё сочинение, воспользуйтесь поиском
В нашей базе свыше 20 тысяч сочинений

Сохранить сочинение:

Сочинение по вашей теме ЛЮБОВНАЯ ЛИРИКА АХМАТОВОЙ. Поищите еще с сайта похожие.

Сочинения > Ахматова > ЛЮБОВНАЯ ЛИРИКА АХМАТОВОЙ
Анна Ахматова

Анна  Ахматова


Сочинение на тему ЛЮБОВНАЯ ЛИРИКА АХМАТОВОЙ, Ахматова