А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
«Лексическая дерзость» как определяющая черта поэтики Бродского - сочинение



Одна из важнейших черт поэтики Бродского – дерзость в пользовании лексикой, проявляющаяся в недискриминированном словаре. По словам Я. Гордина , в очередной раз в русской культуре, в русском языке поэт очень многое соединил. Просто он осуществил тот же принцип, которым пользовался и Пушкин, и Пастернак – введение новых пластов на новом уровне.
В философской лирике Бродского сближаются далеко отстоящие друг от друга слованые пласты: церковно-славянизмы , научные термины, слова – сокращения советской эпохи, городской и тюремный сленг, книжная лексика, табуированные выражения, просторечье и диалекты. Полилексичность Бродского исследователями истолковывается по-разному а, именно:

совмещение высоких и низких слов как следствие установки на « депоэтизацию текста, на разрушение вызвышающего обмана» (И.Виноградова; 79);
один из способов противостояния автоматизации, окостенению приемов или превращения живого слова в надпись на камне, а поэта в мраморную статую, как попытка раздвинуть смысловую перспективу текста ( А.Рончин ; 63);

как продолжение великого труда по переплавлению и очищению от шлака всего « совяза », поскольку вся страна говорила именно на таком языке ( В.Полухина ; 57).

Известно, что Бродский отказывается быть зависимым от истории и не считает себя в долгу перед обществом. Однако, по его словам, «пользуясь языком общества, творя на его языке, особенно творя хорошо, поэт делает как бы шаг в сторону общества» (57; 69).

И.Бродским унаследован акмеистический принцип писать на уровне слов, а не фраз. В этом смысле его лирика отличается идеальной плотностью текста и заостренностью авторской стилистики. Поэт не стоит на месте, он делает открытия в новой стиховой речи. Сложнейшие речевые конструкции, разветвленный синтаксис, причудливые фразовые периоды опираются на стиховую волну, поддержать его. На своем пути она захватывает самые неожиданные лексические пласты, создает самые невероятные ? к онтомипоции ?.
В лирике Бродского «язык улицы» органично соединяется «изысками» сугубо интеллигентской речи, с языком и понятиями мировой культуры, «трепетная ложь» высокой поэзии впрягается «в одну телегу» с «конем» повседневной общеупотребительной лексики, создавая неповторимый стиль поэзии И.Бродского:

…Я, прячущий во рту/развалины почище Порфенона /шпион, лазутчик, пятая колонна гнилой цивилизации – в быту/профессор красноречия… (II; 299). Или:
Севио Отчество, гравюра
На лежаке – Солдат и Духа / С е вид Отчества – Лубок Старуха чешет мертвый бок
(II; 300).

Проследим подробнее за условиями реализации функций высокой лексики (архаизмы, историзмы, книжные слова) у Бродского. В ряде произведений высокая лексика становится компонентом стилизации; создает традиционные стилевые эффекты торжественности, патетичности

А было поведано старцу сему
о том, что увидит он сметную тьму
не прежде, чем сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил: «Сегодня,
Регенное некогда ?с лабо? храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня
затем что глаза мои видели это
дитя: он – Твое продолжение и Света
источник для идолов чтящих племен,
и слова Израиля в нем…»
(II; 287).

Высокая стилевая доминанта в стихотворении «Сретенье» обусловлена употреблением архаизмов (чело, регеннное некогда, твердь, сему, плоть, чтящих, рамены , сия) и книжных слов (семью колонн, пророчища , согбенная Анна, светильник, храм, поведана, некая, свершилось).
Как видно из приведенного примера, в лирике Бродского философского характера наблюдается сочетание употребительных архаизмов, вошедших в состав поэтической лексики (чело, плоть, твердь) с более редкими и в силу этот обладающими большей стилевой выразительностью ( рамены , регенное некогда, предмет пререканий), что обуславливает своеобразную контаминацию функции поэтизации с функцией создания высоких стилевых эффектов и сообщает повествованию возвышенность, превышающую уровень обычной для Бродского поэтизации . Во второй функции архаическую лексику у Бродского постепенно начинает вытеснять книжные слова.

Использование подобной лексики Бродским является одним из приемов создания иронического смысла. В философской лирике поэта следует разграничивать исск . Аспектов реализации иронии: как «структурирующий» фактор; как стилистическая фигура и как мировосприятие. В данном случае рассмотрим явление полилексичности создания причин в стихотворении «Разговор с небожителем». Поэт смело соединяет в одном тексте архаизмы (поелику, уста, лик, наг, сир, глагол, уста), книжную лексику (дух – исцелитель, борд , Ковчег) с просторечием, прозоизмами , жаргонизмами и арготизмами. Например: «Смотри ж, как наг и сир, ? жлоблясь ? о Господе»; «Как на сопле/все виснет на крюках своих вопросов,/как вор трамвайный, борд или философ…/; «… Несет, как рыбой, с одесной и с левой…». Смешенье различных эмоциональных красок, казалось бы, несоединимых пластов является особым приемом Бродского, способом передачи гротескного мироощущения. Достоинство иронии – ее многомерность, многоплановость, сочетающаяся с внешней емкостью, лаконичностью формы . – с оздается за счет языковых средств. Для Бродского ирония – это способ подняться под обстоятельствами, над целой эпохой, принявшей вид «дурного сна».

Еще одним приемом создания иронического смысла на уровне лексики является ? м акороническая ? речь. В стихотворении «Два голоса в резервуаре»:
Я есть антифонист и антифауст
Их либе жизнь и обожаю хаос.
Их бин хотеть, лепоссе официрен ,
деле дайтн цум Фауст коротко штацирен .
(I, 433).

Макороническая речь подчеркивает не только национальную принадлежность Фауста, н и создает образ ученого, обуреваемого иссушающей интеллигентской жаждой знания ради знания, исповедующего неприемлемую для Бродского человеконенавистническую философию.
Одно из самых любимых Бродским стихотворение «Я входил вместо дикого зверя в клетку» является ярким образцом полилексичности . В нем сближаются далеко отстоящие друг от друга словарные пласты – лагерный словарь (барак, конвой); тюремный сленг ( кликуха ); пафос (благодарность и солидарность); простонародные выражения (слонялся, сызнова, жрал), не нормативные формы (только – в женском роде) и книжная лексика (озирал, вскормиле ). Это свидетельствует, что поэт прекрасно владеет не только высоким поэтическим словом, но и его антиподом – языком улицы, шокирующим лексиконом социальных низов. На эту особенность указывает Ю.Кублановский : : «У него (Бродского) язык действительно сформированный Ленинградом. Напрасно Солженицын как-то поставил Бродскому в вину, что тот пишет на городском сленге. Нет, у Бродского и язык, и словарь превосходит – это язык Питера, язык Набокова, язык времени, годе жаргон имеет особый шарм (23; 127).

 
Поэт, на долю которого выпала воистину пушкинская задача – открыть двери поэзии для всех слоев живого русского языка, включая не нормативную лексику и тюремный сленг, весь « совяз » оказывается изгнанным из живого языка. Этот факт часто повергал его в отчаяние более глубокое, чем «тоска по родине». Но и оказавшись за физическими пределами русского языка и культуры, Бродский продолжает служить речи родной, словесности (II; 292), осуществляя демократизацию языка. Синтаксис стихотворений Иосифа Бродского сложен, многомерен, разветвлен, он обусловлен высшей степенью ассоциативности мышления поэта. Кроме того, Бродский многословен. Его стихотворения для русской поэзии непривычно длинны. Если Блок считал оптимальным объемом для поэтического произведения 12-16 стихов, то у Бродского обычны стихотворения, состоящие из 100, 200 и более стихов. Необычно многословны и фразы поэта: если средняя длина предложения в русской поэзии 2-4 стиха, то у Бродского нередко встречаются фразы в 20-30 и более стихов, тянущиеся из строфы в строфу. Таким образом, то, что всегда было привилегией прозы, оказалось у Бродского чуть ли не основным поэтически качеством. Вот я вновь посетил эту местность любви, полуостров заводов, парадиз мастерских и аркадию фабрик, рай речных пароходов, я опять прошептал: вот я снова в младенческих ар ларах. Вот я вновь пробежал Малой Охотой сквозь тысячу арок. (I; 217). Создают эффект прозаизации и обилие сильных переносов, которые способствуют выявлению драматизации ситуаций или внутреннего состояния героя. Узнаю этот вечер, налетающий на траву, под него ложащуюся, точно под татарву. узнаю этот лист, в придорожную грязь Падающий, как обагренный князь. Растекаясь широкой стрелой по косой скуле деревянного дома в чужой земле, что гуся по полету, осень в стекле внизу Узнает по лицу слезу. (II; 339). Синтаксис предложений нарочито усложнен обилием переносов, вставных конструкций, обособленных определений и обстоятельств; слова не признают границы стихов и даже строф, они как бы пытаются заполнить пустоту между ними. Принимаю твой дар, твой безвольный, бездумный подарок, грех отмытый, чтоб жизнь распахнулась, как тысяча арок, и быть может, сигнал – дружелюбный – о прожитой жизни, чтоб не сбиться с пути на твоей невредимой отчизне. (III; 68). Одним из отличительных знаков поэтического синтаксиса Бродского является прием шквального перечисления предметов, мелькающих перед взором движущегося наблюдателя. Тон этому приему был задан ведущим внешним сюжетом Бродского – движение в пространстве среди хаоса предметов. Впервые прием перечисления использовался поэтом в стихотворении «Пилигримы»: Мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров, мимо шикарных кладбищ, мимо больших базаров, мира и горя мимо, мимо Мекки и Рима, синим солнцем палимы идут по земле пилигримы. (I; 24). Прием был доведен до абсолюта в «Большей элегии Джону Донну». Играл немалую роль в « Зофье », «Исааке и Аврааме», «Столетней войне». Но изначально и сущностно он связан с идеей движения, бегства, странствия.





Ну а если Вы все-таки не нашли своё сочинение, воспользуйтесь поиском
В нашей базе свыше 20 тысяч сочинений

Сохранить сочинение:

Сочинение по вашей теме «Лексическая дерзость» как определяющая черта поэтики Бродского. Поищите еще с сайта похожие.

Сочинения > Бродский > «Лексическая дерзость» как определяющая черта поэтики Бродского
Иосиф Бродский

Иосиф  Бродский


Сочинение на тему «Лексическая дерзость» как определяющая черта поэтики Бродского, Бродский