👍Сочинение – «Эстетическая функция мифа в драме Сартра «Мухи»» Другие сочинения по зарубежной литературе 

А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Эстетическая функция мифа в драме Сартра «Мухи» - сочинение

Экзистенциональный герой выбирает в границах «естественного» бытия, определенного «натуральностью» возникших у него желаний. Произведения Сартра крайне натуралистичны и по этой причине. Он изображает преимущественно чисто личные, интимные отношения, иллюстрирующие отчуждение, стремление подчинить себе «другого», садистскую одержимость. В творчестве Сартра самые крайние формы натурализма воссоединяются с абстрактными формами модернизированного мифа. Сартр варьировал античные сюжеты. Образы древнегреческих трагедий, прочитанных как бы заново, соответственно современной французской ситуации, позволяли писателю с необходимой резкостью выдвигать актуальную проблематику, языком мифологических иносказаний говорить о свободе и рабстве, о героизме и капитулянстве, о взаимоотношениях победителей и побежденных.

Условной ситуацией является сюжет знаменитого мифа об Оресте, который мстит своей матери - царице Клитемнестре за убийство отца - царя Агамемнона.
В ужасающей картине мира, где обитают навязчивые, жирные мухи и «пахнет бойней», а люди живут в страхе и покорности, в такой картине можно узнать оккупированную Францию. В потребности Ореста быть собой, быть свободным, отомстить узурпаторам, можно и должно увидеть отзвуки антифашистского Сопротивления. Но аллегория Сартра прежде всего отсылала к экзистенциализму. Орест открывает чуждый ему, примитивный, косный мир, мир «в себе». Для героя главной задачей является сознание своей свободы.

«Мухи» – миф-притча, включающая иносказание со всеми ее намеками, но к нему одному не сводимая. Пересказ древнего предания об Оресте: как перекличка с тем, что пережито французами в дни гитлеровского нашествия, но такая перекличка, которая побуждает их постичь в сегодняшней своей трагедии трагедию всемирно-историческую и даже метафизическую. Отсюда – два врага, которые даны Оресту и Электре: Эгисф и Юпитер, тиран земной и тиран небесный, диктатор и бог.

Порядок, заведенный в Аргосе убийцей Агамемнона с помощью Клитемнестры, весьма похож на тот, что воцарился во Франции после поражения. «Оккупация, – вспоминал позже Сартр, – это не только постоянное присутствие победителей в наших городах, это также развешанный на всех стенах, встававший со страниц всех газет постыдный образ, который они хотели нам навязать», образ ветреного, тщеславного, изнеженного, разложившегося и тщедушного болтуна, вполне заслужившего позор национального разгрома.

Жители Аргоса – жертвы той же нехитрой операции. Их покорность зиждется на прочнейших устоях: страхе и угрызениях совести. Эгисф с иезуитской ловкостью превратил их испуг в первородный грех, раздул его до размеров вселенского ужаса, сделал не просто личной доблестью, но и государственной добродетелью. Духовное оскопление довершила пропагандистская машина, запущенная пятнадцать лет назад и с тех пор вдалбливающая в головы сознание неизбывной вины всех и вся.
И как апофеоз государственного культа – раз в год ритуальные представления на празднике мертвецов, когда горожане, впадая в какой-то мазохистский экстаз, долго и исступленно предаются самобичеванию.

Вечно трепещущим аргосцам Эгисф кажется грозным и всемогущим владыкой. Одного его жеста достаточно, чтобы смирить взбудораженную толпу. На деле же он пугало, устрашающая маска, напяленная на живой труп – еще больше мертвеца, чем истлевший в могиле Агамемнон. Эгисф, замечает его хозяин Юпитер, разделил участь всех владык: он перестал быть личностью, он только обратное отражение того страха, который сам же внушил подданным. Властелин их помыслов и дел, он сам - их жалкий раб. Все его заслуги - ловкость шулера и лицедея, скрывшего от зрителей один простой секрет: они свободны. Свободны поджечь с четырех концов его дворец, свободны избавиться от трепета и изуверских покаяний. Достаточно, чтобы эта нехитрая истина озарила ум хрупкого юноши, как Эгисф дал проткнуть себя мечом, обрекая на гибель и все столь заботливо возведенное им здание порядка.

Вылепив этого гиганта на глиняных ногах, Сартр заострил до крайности мысль о том, что он и его соотечественники в ответе за все случившееся с их родиной и что вместе с тем — их возможности безграничны.




 
За этим злободневным и совершенно очевидным уроком «Мух» кроется, однако, и другой, гораздо более широкий и трудноуловимый на слух. Ведь в конце концов Эгисф со всеми его охранниками – всего только марионетка в руках паясничающего громовержца Юпитера, земное орудие надмирного провидения, инструмент, который выбрасывают, когда он изнашивается. Эгисфы приходят и уходят, Юпитеры остаются. Юпитера одолеть не так легко. Электра сполна испытала его железную хватку. В ту ночь после убийства, когда она вместе с братом укрылась в храме Аполлона, у неё не хватило мужества снести свой поступок. А между тем кто, как не она, своими унижениями и муками сполна заслужила право на отмщение; кто, как не она, беззащитная девочка в белом платье, бросив вызов на празднике мертвецов всему одетому в траур городу и потерпев поражение, отдала отчет в том, что жителей Аргоса не вылечить словами, что здесь нужно насилие, ибо «зло одолеешь лишь злом». И вот, дождавшись свершения чаяний, Электра вдруг обнаружила, что опустошена, обокрадена, потеряла почву под ногами. Да, лишь в ночных грезах лелеяла она свои мстительные замыслы, рисовала смерть ненавистной четы, и игра в жестокую надежду стала для нее заменой жизни. Теперь Юпитеру ничего не стоит убедить ее в том, что она жертва роковой ошибки, что, перейдя от слов к делу, она сделалась преступницей и, подобно матери, навек обречена замаливать свои грехи. Вместо того, чтобы самой решить, справедливо ли се мщение, Электра, не умеющая жить без подпорок извне, прибегает к ходовым заповедям о кем-то предустановленном добре и зле и в конечном счете передоверяет другому – носителю сверхличного божественного принципа – осудить ее или оправдать. И коль скоро Юпитер, разыгрывая добренького дядюшку все же выносит ей бесповоротный приговор, Электра поступает точно так же, как за пятнадцать лег до того поступили все ее сограждане: благословляет пытку раскаяньем и готова до конца дней волочить за собой угрызения совести. Душевная слабость заставляет ее бежать от свободы, как от чумы. Случай с Электрой очерчивает те границы, которые уже во втором, этико-метафизическом измерении необходимо перешагнуть, чтобы обрести свободу. Мало низвергнуть земного диктатора, надо низвергнуть диктатора небесного у себя в душе, надо признать самого себя высшим судьей всех поступков. Спор Ореста с Юпитером и призван обосновать философское право личности выбирать свою судьбу независимо и даже вопреки всем предначертаниям извне, чьи бы уста их ни возвещали. Спор этот начался задолго до того, как противники сошлись перед Электрой во всеоружии своих доводов. Юпитеру любезен кающийся Аргос с его мухами, убийцей на троне, культом мертвецов и особенно его страхом: ведь страх – залог благочестия, послушания, несвободы. Оресту открывается промысел божий – и он поступает на оборот. «С этого дня никто больше не может отдавать мне приказы». Вскоре он уточнит: «Я свободен, Электра… Я совершил свое дело. Доброе дело… С сегодняшнего дня мне остался только один путь… но это мой путь». Отныне у богов отнята привилегия решать, что добро и что зло, человек сам решает. Орест, по Сартру, – провозвестник сумерек богов и скорого пришествия царства человека. И в этом он – прямое отрицание Ореста Эсхила. Тот убил вопреки древнему материнскому праву, но убил по велению божественного оракула и во имя богов, только других – м олодых, покровителей возникающей государственности. Недаром не он сам, а мудрая Афина спасает его от эриний, оправдывает месть за отца. Сартровский Орест не ищет никаких оправданий вне самого себя. Оттого-то и трагедия о нем носит по-аристофановски комедийный заголовок: «Мухи» – еще одна отходная этике, черпающей свои нормы во внеличных, «божественных» предначертаниях. Орест покушается на исходные посылки всякой религиозной морали, строящей свой кодекс на признании авторитета, овеянного ореолом неземной святости. Вера предлагает нам нерушимые аксиомы добра и зла, для Сартра их границы условны, крайне подвижны, в конечном счете зависят лишь от нас самих. В «Мухах», как и на многих страницах «Бытия и небытия» (1943) и брошюры «Экзистенциализм – это гуманизм?» (1946), Сартр исходит из атеизма как единственно здорового фундамента свободной нравственности. Прозрение же Ореста как раз и состоит в том, что он должен оставить надежды на опору извне, и потому ему нечего постигать и не с чем сообразовываться, как во вселенной – мире вещей, так и в городе – историческом мире людей. «Потому что я человек, Юпитер, а каждый человек должен сам отыскать свой путь». Подобная свобода – не познанная необходимость, а вызов необходимости, ниспровержение всякого надличного принципа и провозглашение ничем не связанной воли единственным принципом поведения личности.





Ну а если Вы все-таки не нашли своё сочинение, воспользуйтесь поиском
В нашей базе свыше 20 тысяч сочинений

Сохранить сочинение:

Сочинение по вашей теме Эстетическая функция мифа в драме Сартра «Мухи». Поищите еще с сайта похожие.

Сочинения > Другие сочинения по зарубежной литературе > Эстетическая функция мифа в драме Сартра «Мухи»
Другие сочинения по зарубежной литературе

Другие сочинения по зарубежной литературе


Сочинение на тему Эстетическая функция мифа в драме Сартра «Мухи», Другие сочинения по зарубежной литературе