А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Господи накажи меня как угодно возьми сколько Тебе надо - сочинение


"Господи, накажи меня как угодно, возьми, сколько Тебе надо, лет моей жизни, возьми мое здоровье, силы, возьми ту избушку - возьми все, только пусть он живет"; "Отведи от нас беду, Заступница. Пусть мы грешные, пусть мы живем без закона и без любви, дитя не должно расплачиваться за родительские грехи. Я согласна страдать сколько потребуется еще, я знаю, просто так ничего не бывает и я была наказана за свою холодность, но только не дай совершиться беде, огради его от зла", - так молятся герой повести и его жена. И не только в минуты наивысшего страха за судьбу ребенка - постоянно они ведут себя так, будто мира иного нет вообще, будто все заканчивается здесь, и смерть - это ужас и зло, бездна, а не новое рождение, не приход к Богу.

Но ведь Бог не надсмотрщик, Он вообще не наказывает - в таком понимании - никого, ибо Бог есть любовь, и от нас Ему ничего не надо, кроме ответной - свободной - любви. Как точно написала недавно Т. А. Касаткина ("Теодицея от Ивана Карамазова" - альманах "Достоевский и мировая культура", 1996, № 7): Бог лишь указывает человеку ясную и прямую дорогу, по которой надо идти (указывает каждому, просто многие не хотят видеть или уверяют себя, что не видят), и если человек при этом идет окольными путями, уходит на обочину и проваливается в яму - кто его наказал: Бог или он сам себя? "Я много грешил, и за это Бог меня наказывает", - вот одна из формул веры, основанной на страхе (и на подсознательном убеждении, что если б удалось как-то спрятаться от всевидящего Божьего ока, то и наказания бы можно избежать). А страх возникает там, где нет или где мало любви и надежды, это знал еще царь Давид (Псалом 72).

Что за ликбез, - может ответить мне автор повести, - я все это прекрасно знаю, не знают этого мои герои. Но тогда хоть где-то мироощущение автора должно было сказаться - увы, кругозор героев замыкает повествование.

Долгое время, однако, не решался сформулировать такой свой вывод - все думал, может, наоборот: мое внутреннее состояние - причина вызванного повестью раздражения, пока не прочел в упомянутом "круглом столе" "Вопросов литературы" уже прямое, не художественное (предполагающее разные трактовки) высказывание Алексея Варламова. Оно поразило меня необычным для молодого человека сочетанием озлобленности и растерянности. "...Время перестройки было с самого начала поразительно фальшивым", "сколько было тогда шумихи вокруг полубездарных, ныне благополучно забытых романов, сколько словоблудия, шельмования и брани", писатели "добровольно выстроились в две шеренги: напра-, нале- и принялись друг друга оплевывать", "в условиях рынка мы оказались деморализованы", "русская литература с ее традициями... пошла по миру, как нищенка с протянутой рукой". Удивительно. Это перед кем же русская литература стоит с протянутой рукой? Вышли и выходят замечательно изданные книги авторов, о которых мы только слышали в дни нашей молодости или не мечтали иметь дома больше, чем на день, изданы или запускаются в производство новые собрания сочинений классиков (Гоголя, Достоевского, Пастернака, Набокова, Булгакова и еще многих), включающие тексты, десятилетиями утаивавшиеся от "простого читателя", и комментаторам их уже не надо проявлять чудеса изворотливости, чтобы остаться верными науке, - впервые появилась возможность читать и трактовать классику не в прокрустовых рамках советского литературоведения, а в ее подлинных глубочайших смыслах - и преподавать ее по-настоящему в школах и вузах, молодые специалисты готовят замечательные новаторские учебные пособия для этого... Скажу более: это перед ней, русской литературой, стоят с протянутой рукой многие современные авторы - не секрет ведь, что основной "изюминкой" большинства нынешних постмодернистских сочинений являются обыгранные фраза, эпизод, сюжет из классики (не говорю уж о римейках) - и пусть обыграны они остроумно и переосмыслены, но ведь если ты пустил деньги в рост, негоже забывать, что тебе, бедному, дал их тот, у кого они всегда есть. А положение нынешнего поколения литераторов - конечно, трудное, но ведь когда оно было легким у настоящих писателей, и неужели свобода писать все, что диктует тебе вдохновение, не зашифровывая это и не пряча под половицу, - не стоит всего остального?

После этого выступления А. Варламова я с горечью убедился, что мое впечатление от его повести верно...




 
Несколько иной случай - рассказ Г. Петрова "Царство земное и небесное" ("Новый мир", 1996, № 2). Рассказ хороший, добрый, местами трогательный до слез, но... уж слишком сильна в нем тенденция, уж слишком разведены в разные стороны великая княгиня Елизавета Федоровна и ее родственники, члены царской семьи, сброшенные в шахту под Екатеринбургом (эта чудовищная казнь - сюжетный центр рассказа), - и все другие персонажи... Да, действительно, то было великое злодеяние, да, великая княгиня Елизавета - новомученица, святая, канонизированная Русской Православной Церковью, но о святых пишутся жития, и там нет такого черно-белого разделения. Хотя рассказ Г. Петрова вроде бы не о ней, а о деревенском мальчишке Кузьме, свидетеле измывательств над царскими родственниками, которому с детства был голос - искать Царствие Небесное, и о его долгой затем жизни при советской власти и последних днях в приюте для престарелых. Но и его характера в рассказе нет, а есть говорящие правильные слова светлые образы и злодеи-палачи, а также сильное желание автора растрогать читателя. Но от растроганности до светлого умиления - дистанция такая же, как от сентиментальности до любви. Надо сказать, впрочем, что в тех случаях, когда происходит пережим авторской тенденции, не спасают даже юмор и ирония. Даже изящная ирония Галины Щербаковой, спасительная прежде ("Косточка авокадо", "Love-стория"), не уберегает ее повесть "У ног лежачих женщин" ("Новый мир", 1996, № 1) от сладкой фальши. И это тем более обидно, что идея повести - таинственная духовная сила супружеской любви, только увеличивающаяся от воздействия разрушительных, казалось бы, обстоятельств и являющаяся как бы провозвестником грядущего общения в Царствии Божием - действительно великая и светлая. Но неумение или нежелание автора углубиться в тайну преображения души человеческой в ее ежедневном мучительном борении со злом компенсируется, опять-таки, сентиментальностью, а ее в свою очередь камуфлируют иронией - но все эти усилия видны и доверию читательскому мешают. Кстати, если у Г. Щербаковой ирония не компенсирует слащавости, то в откровенно постмодернистском варианте "Идиота" - "Жар-птице" Алексея Слаповского ("Волга", 1995, № 2-3), повести о современном Мышкине под странным именем Авизо, ирония не в состоянии затушевать удивительные прозрения о единстве людей (выражающемся порой именно в желании причинить страдание близкому человеку) - так что все произведение оставляет какое-то неопределенно-двойственное впечатление. Впрочем, может быть, таков и был замысел автора. Во всяком случае, можно констатировать явное ослабление эффективности иронии (прежде столь мощной) в современной прозе - выдохлась, больше не работает? Даже в рассказе такого писателя, как Е. Попов, - "Лоскутное одеяло" ("Континент", 1995, № 83) - она не может скрыть боль. Но это, впрочем, отдельная тема. Возвращаясь же к повести Галины Щербаковой и к теме данной статьи, отмечу один эпизод, показавшийся мне характерным для произведений "учительного" ряда. Одному из героев, воинствующему атеисту (несмотря на трогательную любовь к жене) и пенсионеру, в прошлом ортодоксальному обкомовскому работнику Евгену Сороке снится сон: "Он идет по пустыне, а навстречу ему Бог. - Я тебя не признаю! - кричит ему [так в тексте. - К. С.] Сорока. - Я тебя тоже, - отвечает Бог и проходит мимо. Сорока кричит и плачет во сне от испуга и одиночества". И хотя плачет здесь именно Сорока-Петр, но кто же оказался предателем? Пожалуй, когда я писал выше о том, что каждый текст несет свою правду, то не учел одного обстоятельства: большие писатели умеют совмещать в своем произведении несколько правд. Замечательный пример тому - рассказы А. Солженицына, напечатанные в минувшем году в № 5 и № 10 "Нового мира". Особенно хотелось бы выделить в этом смысле рассказ, парадоксально - и не случайно, конечно, - названный "Эго". Повествуется в нем о том же 1918 годе, что и у Г. Петрова, только о другом событии - Тамбовском крестьянском восстании. И говоря о расколовшем народ трагическом противостоянии, Солженицын пишет о зверствах и с той, и с другой стороны, о том, что, разрастаясь, зло приводит только к "разъярению мести" и у тех, и у этих. Конечно, симпатии его на стороне восставших, ибо они жертвы, но при этом не утаиваются никакие факты (первая часть рассказа написана в стиле исторической хроники) и нет нажима на читателя. Мало того, показывая судьбу фактически предателя Эктова, перед невыносимым давлением на Лубянке не устоявшего и выдавшего советской власти восставших, автор побуждает нас, переживших вместе с героем весь этот ужас выбора (сотрудничество - или жену на растерзание ЧОНу, а дочку - в детдом), спросить самого себя - и, убежден, многие честно ответят: "и я бы..."; а признав такое, ужаснутся и постигнут всю безбожность происходившего тогда. Характерно, что в момент кульминации трагедии - расправы отряда Котовского, по наводке Эктова, с ничего не подозревающими повстанцами - Эктов как бы исчезает, мы так и не узнаем, убили ли его в этой кровавой каше, удалось ли бежать, остался ли он жить и выполнять следующие поручения чекистов, как полагалось бы по всем законам традиционного реалистического повествования, - его роль в трагедии исчерпана, и он словно бы живьем перенесся в инобытие, в иное время, где нет рождений и умираний. Кстати сказать, и в этом рассказе, и в рассказе "На краях" (там же), и в "Двучастных рассказах" (№ 10) Солженицыну удается именно через судьбу отрекшихся, не вынесших бесчеловечного давления показать - без особо высоких слов, - что советский строй жизни и нормальное существование человеческой души несовместимы. Ни слова о Царствии Небесном нет на страницах этих рассказов Солженицына, но я бы отнес их к литературе "нового реализма" с большей уверенностью, чем рассказ Г. Петрова или повесть А. Варламова. Кстати, очень интересной кажется мне "встреча" двух авторов, которых критика чаще разводила, чем соединяла, - А. Солженицына и Г. Владимова. Читая рассказ-повесть "На краях" - о судьбе крестьянского сына Ёрки Жукова, отданного сначала в ученики скорняку в столицу, потом попавшего на Первую мировую, оттуда - в красную конницу и на подавление Тамбовского бунта, затем постепенно выдвигавшегося все выше и оказавшегося главным на Халхин-Голе (вот только тут, прошу прощения за "сообразительность", я догадался, о каком Жукове идет речь!), непроизвольно вспоминаешь другое произведение о генерале - роман Г. Владимова. Тем более, что и Жуков не может, обдумывая на исходе жизни свои мемуары, постоянно не вспоминать Власова: не вспоминать о том "конце октября, когда Жуков, Рокоссовский (да и Власов же) остановили немцев на дуге от Волоколамска до Наро-Фоминска", а потом последовало самодурское сталинское требование наступления сразу на всех фронтах - и "клали, клали, клали десятки и сотни тысяч в бесполезных атаках. (Среди них - и 2-ю ударную армию Власова сгноили в болотах Северо-Запада и бросили без помощи - но вот об этом писать уже никому никогда не придется, и лучше забыть и самому ", потому что, как формулирует он уже по другому поводу, "нецелесообразно. Не помогает коммунистическому партийному делу. А мы прежде всего - коммунисты".) Предмет отдельного разговора - отчего произошло столь знаменательное совпадение в выборе темы у двух больших художников, мне же важно здесь подчеркнуть (ввиду основного вывода статьи, о чем чуть ниже) сам факт подобного совпадения.





Ну а если Вы все-таки не нашли своё сочинение, воспользуйтесь поиском
В нашей базе свыше 20 тысяч сочинений

Сохранить сочинение:

Сочинение по вашей теме Господи накажи меня как угодно возьми сколько Тебе надо. Поищите еще с сайта похожие.

Сочинения > Другие сочинения по современной литературе > Господи накажи меня как угодно возьми сколько Тебе надо
Другие сочинения по современной литературе

Другие сочинения по современной литературе


Сочинение на тему Господи накажи меня как угодно возьми сколько Тебе надо, Другие сочинения по современной литературе